Ковельман Аркадий Бенционович

Член общественного совета

Элита должна не толпе, а себе. Она должна нечто излучать. Если она ничего не излучает, она мертва. У меня это слабо получается, но я бы хотел излучать.

Биография

Родился 28 марта 1949 года.

Профессия и регалии: историк, переводчик.

Образование: Окончил исторический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова. В 1974 году защитил кандидатскую диссертацию «Египетская деревня середины I в. н. э. По архиву тебтюнисского графейона», в 1990 году — докторскую «Массовое сознание в Римском Египте. 30 г. до н. э. ‒ IV в н. э.».

Карьера: С 1994 года — член совета Сэфер (Объединение научных работников и преподавателей иудаики в вузах СНГ и стран Балтии).

В 1996—2006 годах — директор Центра еврейских исследований Института стран Азии и Африки.

В 2002—2006 годах — член исполнительного комитета Европейской ассоциации иудаики.

С 2006 года — заведующий кафедры иудаики МГУ имени М. В. Ломоносова, профессор.

Интервью

-Я хотел заниматься чем‑то таким гуманитарным, мне было более или менее все равно чем. Например, стихи писать. Я даже писал их лет до 12, пока не сообразил, что Пушкина из меня не выйдет, а на меньшее я был категорически не согласен. И дальше оставалось не так уж много: философия, филология, история. Очевидно, что заниматься, скажем, историей КПСС было западло. А вот античность — это была такая деляночка, огороженная для интеллигенции, чтобы та в ней паслась и предавалась вольным фантазиям и занятиям. И я собирался пробраться в этот маленький загончик и там устроиться ужасно комфортно: носить поэтические свитера и длинные волосы и по возможности еще и бороду и иметь два присутственных дня в неделю, попав в какой‑нибудь академический институт или университет. Таковы были мои художественные планы, хотя рационально я понимал, что это невозможно, что этого не будет никогда, — мне об этом говорили.

Когда я поступал в университет, было понятно, что, скорее всего, меня никуда не пустят по причине пятого пункта. При этом я поступил — и это было маленькое чудо.

Мое еврейское самосознание состояло из двух элементов, из которых, я думаю, состояло самосознание очень многих евреев. Первое — это если не ненависть, то крайняя неприязнь к собственному еврейству, поскольку из‑за него происходит масса неприятностей. А второе — абсолютная, непоколебимая уверенность в своей избранности. Никаких оснований для этой уверенности у меня не было. Я не отличался ни языковыми способностями, ни уж тем более математическими, и на скрипочке не играл и слуха у меня вообще не было. Разве что стихи писал в детстве, и даже одно мое стихотворение опубликовал Самуил Яковлевич Маршак в книге «Раннее солнце». И всё. Тем не менее, вопреки всем этим реальным данным, уверенность в своей избранности у меня была и, конечно, была связана с моим еврейством. Когда же я стал заниматься еврейской деятельностью, как первое, так и второе начали у меня испаряться. То есть неприязнь к собственному еврейству испарилась совершенно, оставшись разве что на уровне пастернаковского «и я должен за них отвечать», когда кто‑то из евреев при мне занимается омерзительными вещами, а я ничего не могу поделать, а сознание собственной избранности тем более исчезло, потому что стали более или менее ясны пределы моих возможностей и способностей. Не то чтобы я успокоился — успокоиться я, конечно, не могу, — но это уже не та бесконечная и ни на чем не основанная уверенность.