Членов Михаил Анатольевич

Член общественного совета

Я считаю, что еврей — это человек, который сознает себя евреем и выражает это в самых разных формах, от гротескных до повседневных. Будущее российских евреев зависит не от них самих, а, скорее, от будущего всей России, которое предсказать очень сложно.

Биография

Родился 26 сентября 1940 года в Москве, в семье искусствоведов. В 1963 году уехал в Индонезию, два года провел на востоке этой страны, занимаясь этнографическими исследованиями.

Профессия и регалии: Этнограф, востоковед. Является членом совета и вице-президентом общественной организации «Федеральная Еврейская Национально-Культурная Автономия».

Автор двух монографий и около 150 научных публикаций по различным проблемам этнографии, лингвистики, социологии и смежных дисциплин.

Образование: В 1965 году окончил Институт восточных языков при МГУ по специальности «востоковед-историк».

Карьера: С 1969 года работал в качестве этнографа, изучая этносоциальные процессы у народов севера РСФСР, включая эскимосов, чукчей и ненцев. Участвовал более чем в 20 полевых этнографических экспедициях в районы российской Арктики, Средней Азии, Закавказья.

В 1976 году открыл археологический памятник циркумполярной зоны — древнее святилище «Китовая аллея» на острове Итыгран в Беринговом проливе.

С начала 1970-х годов Членов участвует в деятельности независимого еврейского национального движения — сперва в СССР, затем в России. В 1971 году начал изучать иврит, с 1972 года преподаёт этот язык.

В 1981 создал Еврейскую историко-этнографическую комиссию.

Интервью

-Отец развелся с матерью, когда мне был всего год. Пока отец был на фронте, я находился в эвакуации. Родители постоянно ругались из-за того, с кем я должен жить — с матерью или семьей отца. В 1946 году отец приехал и объявил, что демобилизовался и попросил, чтобы меня привезли к нему. Но он соврал — ему еще предстояло поработать сотрудником гражданской администрации в немецком городе Веймар. И на следующий день после моего приезда он отвел меня на вокзал и увез в Германию, не сказав никому ни слова. В Москве, конечно, все были в панике — исчез ребенок! А отец бросил в почтовый ящик открытку на станции Кубинка. Шла она в то время недели три.

Когда я приехал в Германию, мне было почти шесть, когда уезжал — почти восемь. У меня остались прекрасные воспоминания, и эта страна прошла дальше через всю мою жизнь. У моего отца там был бурный роман с немецкой женщиной, я воспитывался вместе с ее сыновьями и до сих пор поддерживаю с ними отношения, хотя 40 лет мы друг о друге ничего не знали. Нас воспитывали на Шумане, Шуберте, Каспаре Давиде Фридрихе. В общем, я был европейским мальчиком.

Когда мы вернулись в Москву, мать решила украсть меня у отца — она с помощью своих друзей попыталась вытащить меня из окошка. Меня хотели запихнуть в машину и увезти, но я закричал, все кончилось большим скандалом, после которого я 10 лет не общался с матерью. Мы восстановили отношения уже после того, как я окончил школу. Мать моя довольно известный человек — искусствовед, лауреат государственной премии Нина Александровна Дмитриева.

Семья моего отца не была религиозной, но я получил хорошее светское сионистское воспитание. Дома по праздникам была маца, меня еще ребенком гоняли за ней в синагогу. Я знал основные праздники, знал, что такое «идиш» и «иврит», еще в детстве прочел Герцля и Библию. Мы вернулись с отцом в Россию в 1948 году и сразу попали в кошмар — эпоху Дела врачей. Из-за этого отец до самой смерти Сталина не мог устроиться на работу.

В школе у нас было много евреев, все было вполне прилично. Но вот во дворе и по дороге из школы домой было опасно. Не могу сказать, что меня били, но некоторым доставалось. Было постоянное нервозное ожидание чего-то, разговоры о том, что кого-то выкинули с работы… Помню, как изменилась атмосфера, когда объявили о реабилитации врачей, народ как будто выдохнул.